Электронная библиотека

избалованный с детства, не привыкший к обязательному труду, но притом

совершенно равнодушный к внешним выгодам жизни, он только свободно

подчинялся влечениям своей, в высшей степени интеллектуальной природы. Он

только утолял свой врожденный, всегда томивший его, умственный голод. С

наслаждением вкушал он от готовой трапезы знания и разумения, но никогда не

удовлетворялся ею вполне; никогда не испытывал того самодовольства сытости,

которое с такой приятностью ощущают умы менее требовательные... Вообще

всякое самодовольство было ненавистно его существу.

В том-то и дело, что этот человек, которого многие, даже из его

друзей, признавали, а может быть признают еще и теперь, за "хорошего поэта"

и сказателя острых слов, а большинство - за светского говоруна, да еще

самой пустой, праздной жизни, - этот человек, рядом с метким изящным

остроумием, обладал умом необычайно строгим, прозорливым, не допускавшим

никакого самообольщения. Вообще это был духовный организм, трудно дающийся

пониманию: тонкий, сложный, многострунный. Его внутреннее содержание было

самого серьезного качества. Самая способность Тютчева отвлекаться от себя и

забывать свою личность объясняется тем, что в основе его духа жило

искреннее смирение: однако ж не как христианская высшая добродетель, а, с

одной стороны, как прирожденное личное и отчасти народное свойство (он был

весь добродушие и незлобие); с другой стороны, как постоянное философское

сознание ограниченности человеческого разума и как постоянное же сознание

своей личной нравственной немощи. Преклоняясь умом пред высшими истинами

Веры, он возводил смирение на степень философско-нравственного

исторического принципа. Поклонение человеческому я было вообще, по его

мнению, тем лживым началом, которое легло в основание исторического

развития современных народных обществ на Западе. Мы увидим, как резко

изобличает он в своих политических статьях это гордое самообожание разума,

связывая с ним объяснение европейской революционной эры, и как, наоборот,

возвеличивает он значение духовно-нравственных стихий русской народности.

Понятно, что если такова была точка отправления его философского

миросозерцания, то тем менее могло быть им допущено поклонение своему

личному я. При всем том его скромность относительно своей личности не была

в нем чем-то усвоенным, сознательно приобретенным. Его я само собой

забывалось и утопало в богатстве внутреннего мира мысли, умалялось до

исчезновения в виду откровения Божия в истории, которое всегда

могущественно приковывало к себе его умственные взоры. Вообще, его ум,

непрерывно питаемый и обогащаемый знанием, постоянно мыслил. Каждое его

слово сочилось мыслью. Но так как, с тем вместе, он был поэт, то его

процесс мысли не был тем отвлеченным, холодным, логическим процессом, каким

он является, например, у многих мыслителей Германии: нет, он не разобщался

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки