Электронная библиотека

автором политических убеждений.

Мы с намерением перечислили здесь все документальные данные,

свидетельствующие о том, что еще за границей, вполне самостоятельно и

своеобразно, сложилось у Тютчева то русское миросозерцание, которое

одновременно вырабатывалось и проповедовалось в Москве Хомяковым и его

друзьями, которое навлекло на них столько насмешек и прозвищ (между прочим,

"славянофилов" и "квасных патриотов"), столько упреков и обвинений (между

прочим, в ретроградности и в обскурантизме) и приводило в такое негодование

наших русских поклонников западноевропейской цивилизации. Ко всему этому

следует присоединить воспоминание Ю. Ф. Самарина о том, что в начале

сороковых годов, еще до переселения Тютчева в Россию, на одном из тех

московских вечеров, где, по тогдашнему обыкновению, происходили жаркие

препирательства между "Западом" и "Востоком", присутствовал недавно

приехавший из Мюнхена князь Иван Гагарин и, слушая Хомякова, невольно

воскликнул: "Je crois entendre parler Tutcheff! Le malheureux, comme il va

donner la dedans!". (Кажется, я слышу Тютчева! Несчастный, как он влепится

во все это!) Почти никто из присутствовавших не знал имени Тютчева, и это

восклицание не обратило тогда на себя никакого внимания. Наконец Тютчев - в

России, знакомятся с петербургским и московским обществом и, не обинуясь,

на чистейшем французском диалекте, не надевая ни мурмолки, ни святославки,

а являясь вполне европейцем и светским человеком, проповедует, на основании

своей собственной аргументации, учение почти одинаково дикое, как и учение

Хомякова, К. С. Аксакова и им подобных. Рассказывают, что особенно забавно

бывало видеть Чаадаева и Тютчева вместе и слушать их споры. Чаадаев не мог

не ценить ума и дарований Тютчева, не мог не любить его, не мог не

признавать в Тютчеве человека вполне европейского, более европейского, чем

он сам, Чаадаев; пред ним был уже не последователь, не поклонник западной

цивилизации, а сама эта цивилизация, сам Запад в лице Тютчева, который к

тому же и во французском языке был таким хозяином, как никто в России, и

редкие из французов... Чаадаев глубоко огорчался и даже раздражался таким

неприличным, непостижимым именно в Тютчеве заблуждением, аберрациею,

русоманиею ума, просветившегося знанием и наукою у самого источника света,

непосредственно от самой Европы. Чаадаев утверждал, что русские в Европе

как бы незаконнорожденные (une nation b?tarde); Тютчев доказывал, что

Россия особый мир, с высшим политическим и духовным призванием, пред

которым должен со временем преклониться Запад. Чаадаев настаивал на том

историческом вреде, который нанесло будто бы России принятие ею

христианства от Византии и отделение от церковного единства с Римом; Тютчев

напротив, именно в православии видел высшее просветительное начало, залог

будущности для России и всего славянского мира и полагал, что духовное

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки