Электронная библиотека

всех, даже несогласных с его политическими убеждениями. Эти убеждения

признавались достойными сожаления крайностями, оригинальностью, капризом,

парадоксальностью сильного ума и охотно прощались Тютчеву ради его

блестящего остроумия, общительности, приветливости, ради утонченно-изящного

европеизма всей его внешности. К тому же все "национальные идеи" Тютчева

представлялись обществу чем-то отвлеченным (чем, по-видимому, они в нем и

были отчасти), делом мнения (une opinion comme une autre!), a не делом

жизни. Действительно, они не вносили в отношения Тютчева к людям ни

исключительности, ни нетерпимости; он не принадлежал ни к какому

литературному лагерю и был в общении с людьми всех кругов и станов; они не

видоизменяли его привычек, не пересоздавали его частного быта, не налагали

на него никакого клейма ни партии, ни национальности... Но точно ли весь

этот русский элемент в Тютчеве был только отвлеченной мыслью, только делом

одного мнения? Нет: любовь к России, вера в ее будущее, убеждение в ее

верховном историческом призвании владели Тютчевым могущественно, упорно,

безраздельно, с самых ранних лет и до последнего вздыхания. Они жили в нем

на степени какой-то стихийной силы, более властительной, чем всякое иное,

личное чувство. Россия была для него высшим интересом жизни: к ней

устремлялись его мысли на смертном одре... А между тем странно в самом деле

подумать, что стихотворение по случаю посещения русской деревни (ах нет, не

здесь, не этот край безлюдный был для души моей родимым краем) и

стихотворение: "Эти бедные селенья, эта скудная природа" написаны одним и

тем же поэтом; что эта любовь к русскому народу не выносила жизни с ним

лицом к лицу и уживалась только с петербургской, высшей общественной, почти

европейской средой? Но такое противоречие создано было Тютчеву самой

судьбой. Что же делать, если всю молодость, лучшие 22 года, он провел за

границей; если он был связан с чуждой землей всеми дорогими воспоминаниями

сердца, долголетними привычками быта, самым воспитанием своего ума? Подобно

тому как за границей, в его германском или итальянском далеке, Россия

представлялась ему не в подробностях и частностях, а в своем целом объеме,

в своем общем значении, - не с точки зрения нынешнего дня, а с точки зрения

мировой истории: подобно тому продолжал он смотреть на Россию и в России,

не смущаясь злобой дня, не нуждаясь в более тесном соприкосновении с

русской действительностью. Не следует забывать, что он был поэт, а

поэтические представления довольствуют поэта более, чем грубая реальность.

Но тем не менее в области этого идеального представления и убеждение, и

чувство его были сильны, страстны, истинны и не отвлеченны, а реальны.

Нет сомления, что явление, подобное Тютчеву, должно казаться

аномалией, но такими аномалиями полна история нашего русского общественного

роста. На французском языке пришлось и Хомякову высказать свои заветнейшие

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки