Электронная библиотека

проявлениях оно уже имеет у них вид какого-то священнодействия. Вот почему

оно и отличается от поэтической деятельности позднейшего периода совершенно

особым характером поэзии, - как самостоятельного явления духа, поэзии

бескорыстной, самой для себя, свободной, чистой, не обращенной в средство

для достижения посторонней цели, - поэзии, не знающей тенденций. Их

стихотворная форма дышит такой свежестью, которой уже нет и быть не может в

стихотворениях позднейшей поры; на ней еще лежит недавний след победы,

одержанной над материалом слова, слышится торжество и радость

художественного обладания. Их поэзия и самое их отношение к ней запечатлены

искренностью, - такой искренностью, которой лишена поэзия нашего времени:

это как бы еще вера в искусство, хотя бы и несознанная. Такой период

искренности, по нашему крайнему разумению, повториться едва ли может. Вот

уже триста пятьдесят лет сряду сотни художников чуть не ежедневно изучают

"манеру" Рафаэля; краски усовершенствованы, технические приемы облегчены;

но, несмотря на даровитость и горячее усердие этих художников, все их

усилия перенять его манеру тщетны и пребудут тщетны; невозможно им усвоить

себе ту искренность, то простодушие творчества, которыми веет от созданий

Рафаэля, подобно тому, как невозможно человеку XIX века стать человеком

XVI... Это не значит, чтоб мы отвергали всякую будущность для искусства.

Бесконечное развитие человеческого духа может явить еще новые, неведомые

его стороны; может возникнуть новое, высшее единство духа, обретется новая

цельность, аналитический процесс мысли разрешится, быть может, в синтезе;

наконец, новые народы принесут с собой новые виды художеств. Всего этого

мы, конечно, не отрицаем; но мы разумеем здесь известное историческое

проявление искусства, и никто не станет спорить, что, например, греческое

искусство, оставаясь, по своему значению, бессмертным мировым двигателем в

истории человеческого просвещения, тем не менее отжило свой век, как отжила

его и сама Эллада. Но возвратимся к судьбе русской поэзии.

Стихотворная форма, сделавшись впоследствии общим достоянием, явилась

и богаче и разнообразнее в техническом отношении. Можно привести тысячи

новейших стихов несравненно сильнее и звучнее, например, стихов "Евгения

Онегина"; но преимущество прелести, - прелести, неуловимой никаким

анализом, независимой от содержания, - вечно пребудет за любыми стихами

Пушкина и других некоторых поэтов этого, поэтического периода: от них

никогда не отымется свежесть формы и искренность творчества, как их

историческая печать. Пушкин имел полное право сказать в следующих

прекрасных стихах, столько осмеянных новейшей петербургской критикой

позитивистской школы:

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв:

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

Эти "сладкие звуки" были нужны, были серьезным, необходимым,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки