Электронная библиотека

проявление этой способности не было у него делом тщеславного расчета: он

сам тут же забывал сказанное, никогда не повторялся и охотно предоставлял

другим авторские права на свои, нередко гениальные, изречения. Вообще, как

в устном слове, точно так и в поэзии, его творчество только в самую минуту

творения, не долее, доставляло ему авторскую отраду. Оно быстро, мгновенно

вспыхивало и столь же быстро, выразившись в речи или в стихах, угасало и

исчезало из памяти.

Он никогда не становился ни в какую позу, не рисовался, был всегда сам

собой, каков он есть, прост, независим, произволен. Да ему было и не до

себя, то есть не до самолюбивых соображений о своем личном значении и

важности. Он слишком развлекался и увлекался предметами для него

несравненно более занимательными: с одной стороны, блистанием света, с

другой, личной, искренней жизнью сердца и затем высшими интересами знания и

ума. Эти последние притягивали его к себе еще могущественнее, чем свет. Он

уже и в России учился лучше, чем многие его сверстники-поэты, а германская

среда была еще способнее расположить к учению, чем тогдашняя наша русская,

и особенно петербургская. Переехав за границу, Тютчев очутился у самого

родника европейской науки: там она была в подлиннике, а не в жалкой копии

или карикатуре, у себя, в своем дому, а не в гостях, на чуждой квартире.

Окунувшись разом в атмосферу стройного и строгого немецкого мышления,

Тютчев быстро отрешается от всех недостатков, которыми страдало тогда

образование у нас в России, и приобретает обширные и глубокие сведения. По

свидетельству одного иностранца (барона Пфеффеля), напечатавшего в конце

прошлого года небольшую статью о нем в одной парижской газете, Тютчев

ревностно изучал немецкую философию, часто водился с знаменитостями

немецкой науки, между прочим с Шеллингом, с которым часто спорил, доказывая

ему несостоятельность его философского истолкования догматов христианской

веры. Тот же Пфеффель, вспоминая эти годы молодости Тютчева в Мюнхене,

выражается о нем следующим образом в одном частном письме, которое нам

довелось прочесть: "nous subissions le charme de ce merveilleux esprit (мы

находились под очарованием этого диковинного ума)". Не менее замечателен и

отзыв И. В. Киреевского, который уже в 1830 году пишет из Мюнхена к своей

матери в Москву про 27-летнего Тютчева: "Он уже одним своим присутствием

мог бы быть полезен в России: таких европейских людей у нас перечесть по

пальцам". Тютчев обладал способностью читать с поразительной быстротой,

удерживая прочитанное в памяти до малейших подробностей, а потому и

начитанность его была изумительна, - тем более изумительна, что времени для

чтения, по-видимому, оставалось у него немного. (Эту привычку к чтению

Тютчев перенес с собой и в Россию и сохранил ее до самой своей предсмертной

болезни, читая ежедневно, рано по утрам, в постели, все вновь выходящие,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки